Твой узаконенно-отверженный наряд - туника узкая, не медленная стола, струями строгими бегущая до пят,- но ты надменный взгляд роняешь холодно, как с высоты престола.
Весталка черная, в душе, в крови своей зажегшая огни отверженной святыне, пускай без белых лент струи твоих кудрей. Не так ли в желтой тине, киша, свивается клубок священных змей?
Когда ты возлежишь в носилках после пляски, едва колышима, как на водах в челне, небрежно развалясь, усталая от ласки, вся - бред восточной сказки, прекрасна ты и как понятна мне!
Прикрыв кокетливо смешной парик тиарой, Цирцея, ты во всех прозрела лишь зверей: раб, гладиатор, жрец, поэт, сенатор старый стучатся у твоих дверей, равно дыша твоей отравою и чарой.
Пусть ты отвергнута от алтарей Юноны, пускай тебе смешон Паллады строгий лик, пускай тебе друзья продажные леноны, твой вздох, твой взор, твой крик колеблет города и низвергает троны.
Но ты не молишься бесплодным небесам, богам, воздвигнутым на каждом перекрестке! Смотри, во всем тебе подобен Город сам: свободу бросив псам, как ты, он любит смерть и золотые блестки!
К меняле грязному упавшая на стол, звезда, сверкай, гори, подобная алмазу, струи вокруг себя смертельную заразу патрицианских стол, чтоб претворилась месть в священную проказу!
Венера общих бань, Киприда площадей, Кибела римская, сирийская Изида, ты выше всех колонн, прочней, чем пирамида; богов, зверей, людей равно к себе влечет и губит авлетрида!
Пускай с лобзания сбирает дань закон, и пусть тебя досель не знают ценза списки, ты жрица Города, где так же лживо-низки
объятия матрон, и где уж взвешен скиптр, и где продажен трон!
Не все ль мы ждем конца? Не все ли мы устали - диктатор и поэт, солдат и беглый раб - от бесконечных тяжб и диких сатурналий? На каждом пьедестале из теста слепленный уж вознесен Приап!
Рабыня каждого, мстя каждому жестоко, ты поражаешь плод во чреве матерей, ты в язвы Запада вливаешь яд Востока, служа у алтарей безумья до конца, бесплодья и порока.
Но вот уж близится Креста Голгофы тень, раба, ты первая падешь к Его подножью, благоухающих кудрей роняя сень, лобзая ногу Божью, и станет первою последняя ступень!
