Над царством мирных крыш, я вознеслась высоко и черные хулы кидаю в небеса, покрыв и стук копыт, и грохот колеса, как зычный клич вождя, как вещий зов пророка.
Над лабиринтами греха, нужды, порока, как будто голые и красные леса, как мачты мертвые, где свиты паруса, мы бдим над Городом, взывая одиноко.
Скажи, слыхал ли ты железный крик тоски и на закате дня вечерние гудки? То муравейнику труда сигнал проклятый...
То вопль отверженства, безумья и борьбы, в последний судный час ответ на зов трубы, трубы Архангела, зовущего трикраты.
