Мне только двадцать четыре! Двадцать четыре всего! В этом году, наверно, случилось два мая! Я ничего, Я ничего Не понимаю.
И вот смеюсь. Я просто глуп. Но ваша легкая улыбка Блеснула в волнах влажных губ, Вчера. В 12. Словно рыбка.
И были вы совсем не та. На ту ни капли не похожи. Звенеть качелям пьяной дрожи! Когда сбывается мечта, Уж не мечта она. А что же?
И не надо думать, что когда-нибудь трубы зазвучат, Возглашая страшный суд И крича о мученьях, И злые пантеры к нам прибегут, Чтоб дикий свой взгляд Спрятать от страха в девических нежных коленях. Пересохнут моря, где налетами белые глыбы, И медузы всплывут На поверхность последнего дня, И с глазами вытаращенными удивленные рыбы Станут судорожно глотать воздух, полный огня. Мудрец, проститутки, поэты, собаки В горы побегут, А горы войдут В города, И все заверещат, ибо узрит всякий. Как у Бога бела борода.
Но ведь это не скоро. В пепелящемся мире Рвется сердце, как скачет по скалам от пули коза. Мне двадцать четыре, Только 24. А у вас такие глаза. - Какие Такие? Разве зло гляжу, Дима, я? - Нет. Золотые, Любимые.
Хотите смеяться со мною, беспутником, Сумевшим весну из под снега украсть? Вы будьте мохнатым лешим, а я буду путником, Желающим к лешему в гости попасть. Только смотрите: будьте лешим хорошим. Настоящим, Шалящим!
Как хорошо, что нынче два мая, Я ничего не понимаю!
