Итак, Элеонора дорогая, Теперь тебе чудесный грех знаком; Желая, - ты дрожала пред грехом, Дрожала, даже этот грех вкушая. Скажи, что страшного нашла ты в нем? Чуть-чуть смятенья, нежность вспоминанья, И изумленье перед новизной, Печаль, и более всего - желанье, - Вот всё, что после чувствуешь душой. Блестящие цвета и роз и лилий Уже смешались на твоих щеках; Стыду дикарки место уступили И нега и застенчивость в глазах; Они в очаровательных делах Причиною и результатом были. Твоя взволнованная грудь Не робко хочет оттолкнуть Ту мягкость ткани над собою, Приглаженную матери рукою, Что боле дерзко в свой черед, Нескромная, порой ночною, Рука любовника сомнет. И сладкая мечтательность уж скоро Заменит шалости собой, А также ветреность, которой Обескуражен милый твой. Душа, смягчался всё боле, Себя лениво погрузит В переживанье, где царит Одна лишь сладость меланхолий! Печальным предоставим цензорам Считать виною непрощенной От горестей единственный бальзам И тот восторг, что Бог, к нам благосклонный, В зародыше всем даровал сердцам. Не верь: их лживы уверенья И ревность лицемерна всех; В ней для природы оскорбленье: Так сладок не бывает грех!
